Русская премия

Павел Крусанов о романе Андрея Хомченко «Птица»

23.06.2016 г. Премия «Национальный бестселлер» Андрей Хомченко «Птица»

Вот радость-то! Ответственно (а если потребуется, и под присягой) заявляю: перед нами большой писатель. Понятно, нет мастера на всякий вкус, всегда найдется тот, кто скажет «фи», но каковы бы ни были индивидуальные пристрастия читателя, в данном случае заявленный уровень очевиден. То есть высок. Настолько высок, что иной раз берут завидки. Всевозможных оттенков белого. Если конкретнее: в этой рукописи есть места, откуда дивным образом сочится чистое вещество литературы. Литературы художественного свойства. Да, автор очарован Пильняком и не скрывает этого. Но, осознав формальное сходство, уже через пару страниц перестаешь задаваться вопросом: зачем нам два Пильняка? Вопрос не то чтобы теряет актуальность, а попросту рассеивается, улетучивается, потому что, глядя на то, что сделал Андрей Хомченко, понимаешь: это хорошо.

Композиция сложная, слоистая, многоплановая. Однако, как бы нас ни путал изобретательный автор, сюжет выстраивается четко. Перед нами история четырех друзей: Петра, Птицы, Музыки и Жеки. Школьное детство в полынном и угольном Донецке, студенческая юность, срочная служба, первые влюбленности и первые любови… Взросление, уходящая из-под ног страна, небывалые возможности, большие деньги… Вторые любови, роковые, смертельные… Измена дружбе, измена любви, измена себе… И смерть героя, предавшего все, чему некогда клялся в верности. В высшей степени заслуженная смерть. Примерно так. Стоит ли говорить, что простая на первый взгляд история, вознесенная автором в небеса символического, становится историей поколения, историей верности и предательства, историей чести и соблазна, чистоты и греха? И, конечно же, историей любви. Даже песней любви – любви не очищающей, а испепеляющей, багрово-алой, предательской. В сцене смерти героя у меня, как читателя, перехватило дух.

Это фанфары и дымы жертвенников. Теперь о недостатках, которые у этой рукописи, к глубокому прискорбию, тоже есть.

Определенно самосознание автора подточено червем непризнанности, и это обстоятельство, увы, он делает всеобщим достоянием. А именно – в рукописи есть сцены, где автор (напишем даже так – АВТОР) появляется как самостоятельная фигура, которая напрямую обращается к читателю от собственного лица: мол, вот он я, АВТОР, появился и кое-что сейчас тебе, любезный читатель, сообщу как бы отдельным образом, на ушко. Это штука недопустимая – АВТОРА надо гнать из текста безжалостно, его там не должно быть – все большие русские писатели поняли это еще в первой половине XIX века. Точно также надо гнать из текста фигуру воображаемого (допускаю, есть конкретный прототип) редактора, за каким-то бесом в нескольких местах введенную в повествование. Ведь это только кажется (не читающему – пишущему), что указанные шалости – просто невинные ужимки. Нет, в действительности, подобное авторское кокетство и подмигивание лишь выдает скрытые комплексы субъекта письма, о наличии которых читатель не должен даже догадываться. Иначе – никакой победительности. А текст должен быть победительным, иначе он не восхитит (в смысле не похитит, не засосет в себя) читателя целиком, с потрохами, без остатка. В этом смысле перед нами, действительно, рукопись, а не книга. Книгой «Птица» станет, если от массива текста отделить последнее, что осталось в нем лишнего. Плюс надо целиком выкинуть раздел «Примечания». Без этих усекновений даже трижды изданная «Птица» останется рукописью.

Еще небольшое замечание: в одном месте автор начинает считать время лунами и попадает впросак. Переносясь из дня сегодняшнего в прошлое, в те времена, когда на месте Донецка волновалась ковылью степь, мы читаем: «Тысячу лун назад, и еще тысячу, и еще пол-тыщи – давно – по степи, по бескрайним просторам гнал ветер снежное крошево, и сквозь снежное крошево ехали всадники, – гнал их вперед ветер, гнал их вперед голод, гнал их хищный волчий инстинкт». Если сложить все луны, то получится, что дело было всего-то двести лет назад.

И тем не менее «Птица» – поразительная вещь. Воссоздающая предмет, которого касается. Степь пахнет полынью, море – малосольным огурцом, узы дружбы – юностью. Зачет.

14.03.2017
Антропология тюрьмы, свободы и страны
подробнее…

23.01.2017
Ольга Бугославская. УГРОЗА ЦУНАМИ. О книге: Валерий Бочков. Коронация Зверя
подробнее…

18.01.2017
Александр Кабанов: «Любовь — это зрада и перемога»
подробнее…

18.01.2017
Киевский литературный критик Юрий Володарский — о дерусификации Украины, проспекте Бандеры и писателях Донбасса
подробнее…

16.01.2017
Что почитать из лауреатов Премии Э. Хемингуэя?
подробнее…

15.12.2016
Илья ОДЕГОВ: «ЧИТАЛ ВСЁ, ДО ЧЕГО ДОТЯГИВАЛСЯ»
подробнее…

07.12.2016
Колонка Елены Скульской: гранатовый браслет неприязни
подробнее…

20.11.2016
Илья Одегов: «Казахи мне ближе и роднее, чем российские русские»
подробнее…

17.10.2016
Валерий Бочков: «Я люблю людей, поэтому и пишу для них книги»
подробнее…

12.08.2016
По-русски и «по-выруски»
подробнее…

« следующая | предыдущая »

Официальный партнер «Русской премии»

Центр Ельцина

Информационные партнеры

Литературное Радио

Онлайн школа писательского мастерства

REGNUM